На улице трещал мороз, и окна в кабинете генерала Сергея Смирнова покрылись тонкой ледяной паутинкой. Он стоял у окна, глядя на белые, безжизненные ели, словно прислушиваясь к какому-то внутреннему голосу. В кабинете тихо тикали часы. Праздники приближались, но у него не было ни настроения, ни времени на мишуру.
Дверь приоткрылась, и адъютант без стука заговорил:

— Товарищ генерал, только что пришла сводка из посёлка Ур. Неофициально. Труп. Мужчина. Сердце вырезано. Всё сделано… очень странно.

Смирнов даже не повернулся. Только закурил. Табак пах горько:

— Ур?.. Чёрт, даже название подходящее. Что с местными?

— Говорят, начальник полиции — в шоке. Убийство на месте, как будто инсценировка. Вся деревня в панике.

Смирнов медленно повернулся, глядя прямо в лицо подчинённого:

— Поднимай архив. Пусть Залесская зайдёт. Прямо сейчас.

Анна Сергеевна Залесская сидела в коридоре напротив дубовой двери. Её пальто было расстёгнуто, волосы собраны в строгий хвост. Её лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах блестело напряжение. Она знала, если зовут не по телефону — дело серьёзное.

Дверь отворилась. Смирнов махнул рукой:

— Заходи, Анна.

Она вошла. Закрыла за собой дверь:

— Слушаю, товарищ генерал.

Он кивнул и бросил на стол папку. Несколько фото выпали: тело мужчины, лежащего на полу в старом доме. На груди — следы ножа, в центре зияла чёрная дыра.

— Сердце вырезано. Снежинка нарисована кровью. Соседи слышали, как он кричал, но боялись идти.

Анна нахмурилась. Перелистывая фото, она задавала себе вопросы: «Кто? Зачем? Почему так показательно?»

— Посёлок Ур. Глушь. Восемьсот жителей. Полиция там… ну, ты понимаешь, — продолжил генерал.

— Вам нужен профиль, — спокойно сказала Анна. — Или хотите, чтобы я туда поехала?

— Оба. У нас три дня до Нового года. Я хочу, чтобы ты выехала сегодня. Возьмёшь всё нужное. Но я знаю, ты не любишь работать в одиночку. Кого тебе выделить в помощь?

Анна посмотрела в сторону окна. Долго молчала:

— Мне нужен мужчина, — наконец сказала она. — Не стажёр. Кто-то, кто может держать оружие. И не будет истерить при виде крови.

Генерал прищурился:

— Маршал Орлов подойдёт? Из Екатеринбурга. Работал в угрозыске, вёл пару дел по маньякам.

— Пусть будет он.

Смирнов встал.

— Анна… будь осторожна. Убийца не просто псих. Мне кажется, он готовится. Это только начало.

Вокзал. Вечер. Поезд: «Екатеринбург — Курск»

Маршал Николаевич Орлов держал в руке скользкий чемодан, поглядывая на мобильник. Сообщение от генерала: «В 22:00 вас заберут. Работаете с Залесской».

Он слышал о ней — холодная, жесткая, будто сделана из стали. Мол, когда её однажды окружили трое вооружённых в заброшенной психушке — она вышла, а они нет. Но вживую он её не видел.

В 22:04 у привокзального входа остановился тёмный УАЗ. Из него вышла женщина в чёрной куртке. Без слов протянула руку:

— Я — Анна Залесская. Ты Орлов?

— Маршал, — кивнул он. — Лейтенант.

— Садись. Нам ехать далеко.

Машина нырнула в ночь. За окном мелькали леса, замёрзшие поля, редкие дома. В салоне пахло кофе и железом.

— Тебя предупредили, что это не простое дело? — спросила Анна, не отводя взгляда от дороги.

— Убийство в Уру? Сердце вырезано. Мистика. Да, слышал.

— Это не мистика, — резко ответила она. — Это человек. Умный. Опытный. И… он начал игру. А мы — в роли жертв, пока не поймём правила.

— Думаешь, он повторит?

— Я уверена. Что скоро.

Утром 29 декабря они уже были в посёлке Ур.

Старенький дом, в котором нашли тело, был опоясан желтой лентой. На снегу — следы, на стене дома — потёки крови, будто кто-то размазывал её ладонью. Внутри пахло гнилью и железом. Труп уже увезли, но фотографии и отчёты Анна держала в голове.

— Сердце вырезано хирургически. Очень точно. Следов борьбы — минимум. Жертва была или парализована страхом, или знал убийцу. На полу — круг. Психическая символика. Ритуал.

— Что значит снежинка на груди? — спросил Маршал, осматривая следы на полу.

— Подарок. Или ирония. Новый год же. Он дарит смерть. Как будто это праздник. — Анна сжала губы. — Убийца играет с датой.

Маршал посмотрел на неё с интересом. Он ожидал сухого анализа, но в её голосе был страх. И что-то личное. Она воспринимала убийцу не как объект, а как вызов. Как врага.

— Ты часто сталкивалась с такими?

— Нет, — сказала она. — Таких не бывает часто. Этот — особенный. И он уже смотрит на нас.

Маршал замолчал. Впереди были три дня, и он уже чувствовал, что это не просто расследование. Это — охота. А охотник не они.

Снег шёл, как будто кто-то наверху пытался укрыть землю от того, что в ней происходило. Белым, густым, холодным.
Дом, где теперь жили Маршал и Анна, был стареньким, но крепким — когда-то принадлежал её бабушке. Обстановка — скромная, деревенская: печка, ковры на стенах, запах берёзовых поленьев и пыли. Здесь Анна выросла. А теперь — расследует дело.

Маршал сидел на кухне, неловко прикасаясь к чашке с чаем:

— Ты правда здесь жила? — спросил он.

Анна стояла у окна, не оборачиваясь:

— До 18 лет. Потом ЕКБ, потом МСК, потом — где угодно, лишь бы подальше. А теперь вот. Снова тут.

— Сколько тебе было, когда ушла?

— Семнадцать. Мать умерла, отец спился. Уехала без оглядки. Считала, что Ур — это болото. А теперь понимаю: болото умеет ждать.

Маршал ничего не ответил. За последние сутки он начал смотреть на неё иначе. Не как на стальную легенду, а как на женщину, которая прячет в себе слишком много воспоминаний.
Анна резко повернулась:

— Мы не успеем, если не начнём работать по-крупному. Завтра обойдём соседей погибшего. Вдруг кто-то видел, но молчит. Убийца может быть среди них. Или он всё ещё здесь.

— Думаешь, он не уехал?

— Нет. Он хочет внимания. А чтобы его получить — нужно быть рядом.

30 декабря, утро

Первым на очереди был сосед убитого — дед по имени Харитон, живущий через дорогу.

— В ту ночь… — пробормотал он, заваривая кипяток в грязной кружке. — Я слышал… что-то. Не крик. Песня. Тихая. Детская. И шаги. Как будто кто-то топал босиком по снегу.

Анна насторожилась.

— Песня? Какая?

Дед прикрыл глаза. Напевал хрипло, почти шепотом:

«Ёлочка, ёлочка, тёмный лес,
Сатана принес нам чудес…»

Он оборвался и добавил — Простите, я не помню слов. Может, привиделось.

Анна кивнула. Но внутри неё что-то сдвинулось. Убийца оставляет атмосферу. Он хочет, чтобы его запомнили. Не просто смерть — спектакль.

К полудню пришло новое сообщение: ещё два тела. Женщина и ребёнок. Заброшенный дом на окраине.

Когда они прибыли, трупы уже лежали в чёрных мешках, но в комнате всё было как после мессы: свечи, выложенные по кругу, на стенах — кровью написанные слова: «Я здесь. Я вижу. Я ближе.»

Маршал почувствовал, как сжалось сердце. Он не был новичком, но это — другое. Это не просто убийства. Это похоже на ритуал, с каждым разом всё более изощрённый. Анна смотрела на всё без дрожи. Но её руки были сжаты до побелевших костяшек:

— Это он. И он торопится. Завтра — Новый год. Он делает счёт.

— Сколько ещё?

— Я не знаю. Но если он начнёт 31-го — уже никто его не остановит.

30 декабря, ночь

Они сидели у карты посёлка, на которой были отмечены все жертвы. Анна чертила линии, анализировала маршруты, пыталась поймать логику.

— Он двигается по кругу. Как будто обводит территорию.

— А в центре?

— Место, где я жила. Где мы сейчас.

Маршал посмотрел на неё.

— Думаешь, ты — цель?

— Нет. Я — зритель. Он знает, кто я. Он играет для меня. А может… со мной.

— Анна, — сказал Маршал, — ты не должна идти на это одна.

Она посмотрела на него. В глазах — усталость, но и тёплая искра.

— А ты что, герой?

— Нет. Просто я не хочу, чтобы тебя убили.

Она ничего не ответила. Но потом, почти шёпотом:

— Это глупо. Я привыкла работать одна. Но, может, в этот раз… я сделаю исключение.

31 декабря, раннее утро

Смирнов позвонил лично. Его голос был сухой и прямой:

— До полуночи осталось меньше суток. Я не могу держать войска в напряжении вечно. Если вы не найдёте его — дело передадут в центр.

Анна ответила ровно:

— Я построю профиль до вечера. Мне нужен час. А потом — начнём охоту.

Всё в этот день напоминало о празднике. Ёлки в домах, гирлянды, детский смех на улице. Но в сердцах — холод, в глазах — тревога.

В доме Анны Маршал развешивал карту, выводил стрелки, делал снимки. Она сидела за столом, погружённая в ноутбук, блокноты, старые дела, архивы. Пальцы у неё дрожали — от усталости или страха — он не знал.

— Он не просто маньяк, — сказала она вслух. — Он — послание. Он мстит. За что — пока не ясно. Но он ненавидит женщин, особенно тех, кто не боится. Уверен: они виноваты.

Маршал подошёл ближе.

— А ты боишься?

Она подняла на него глаза.

— Бояться — нормально. Вопрос в том, что ты делаешь со страхом. Я не убегаю. Я иду вперёд.

Он ничего не сказал, только чуть наклонился и мягко коснулся её руки. Она не отдёрнула. На улице зазвенели петарды. Было утро последнего дня года. А они знали — этот Новый год не принесёт чуда.

Он принесёт кровь.